РАССКАЗ СТАРОГО МОРЯКА

Ах, море, море, стихия, загадочная для человека! Какими только невероятными ситуациями ты не чревата! Какие только чудеса не таятся за голубоватой линией горизонта! Потому-то я так люблю послушать рассказы старых морячков... Есть, кстати, у меня один такой знакомый - седовласый морской морж с вечной трубочкой в зубах и безразмерным брюхом, распирающим тельняшку. Вот один из его рассказиков. 

- Плавал я тогда на стареньком траулере - эдакая пузатая посудина, пропахшая рыбьим жиром и смолой. Её, в общем, давно пора было на дро­ва разобрать, но всё чего-то ждали - видимо, когда у неё само собой днище отвалится. Как сейчас помню: пыхтит наш паровичок, хлопает о воду крутыми черными бортами, дым над ним коромыслом, от тупого носа брызги летят, но ничего, ползёт себе... Капитан у нас завидный был - крупный такой мужчина, щёки - как два капустных кочана, поверх них - гляделки-смородинки, а под капитанской тужуркой – будто натуральный стог сена забит! Да, завидный был барин, голос - погромче твоей сирены! Не знаю, как там у него насчёт всяких навигаций и других прочих научных премудростей было, но одного правила он держался твёрдо: со своего курса не сворачивать, переть, как пёр - глядишь, куда и выпрет! Мы так и звали его: Бульдозер.

И была там у нас одна хитрая бухточка. Вроде, вход в неё широкий, да
его на две трети отмель преграждала, и подлючая такая, что не
при всяком отливе её видно было! Так вот уперся наш Бульдозер на том,
что ему по этой отмели ходить можно! Мол, ежели ее не огибать, так кучу времени сэкономить можно!

И попёрла наша посудина прямо на эту банку! Как сейчас помню: смотрим мы с палубы на нашего кэпа, а он на мостике в поручень уцепился, набычился и всем своим даёт понять, что с курся своего никак не сляжет. И ведь первый же после бога на борту человек!                                   Ч

Слава богу, наша лайба и при попутном ветре больше пяти узлов не давала, так что тряхнуло нас не слишком сильно. Не успел я ещё челюсть на место вправить, а Бульдозер наш уже с мостика орёт, что это, мол, не мель, а просто мы попали в струю встречного отливного течения! И горланит в машину: "Вперёд полный!" Кочегары так взъярились, что вода за кормой от песка пожелтела, а тут боцман наш – мы-то всё ещё его ум­ным человеком считали - подбежал к мостику и начал орать, что команде надо за борт сигать и по мелководью тянуть-толкать старую колошу…

Ну-с, посигали мы за борт, воды - кому по горло, кому - по грудь, упёрлись в борт и давай толкать наше корыто, что твою полу­торку по грязи. Бульдозер же на шлюпке на берег отправился, го­ворит, надо-ть рекогносцировочку сделать, узнать, где какая рыба и почём. А заместо себя старшего помощника оставил: блюди, вроде того, тут!

Старпом наш изящный такой был мужчинка, все время как бы в задумчивости пребывал. Мне он чем-то польского монашка напоминал. Так вот, движок наш стучит-задыхается, мы за бортом упираемся-надрываемся, а он - нервный такой, прохаживается по шкафуту и словно бормочет: «Ах, мамочка, и зачем я только в мореходку пошел?» Но потом, вроде, пришёл в се­бя, возмужался, наклонился к нам эдак с борта и молвит: «Правильным курсом идём, товарищи, давайте вперёд! О долге нашем морском мы всегда помнили и помнить будем! На вахты разобьёмся и будем толкать наш корабль! Как в старину! Как при Нахимове с Ушаковым!» - раскраснелся даже. Ну, а мы, внизу - что скажем? Толкаем, вахтами меняемся, брызги глотаем, из трубы черный дым с искрами валит, селёдка в трюме тухнуть начинает… Монашек же наш уже по радиу докладает: за истёкшие сутки в тяжелейших условиях продвинулись на три четверти дюйма! Красота, да и только!

Слышим затем, юнга с клотика вопит - увидел на берегу нашего Бульдозера - по просёлку на газике шпарит, на грудях медалька за спасение утопающих поблёски­вает. Юнга-то обрадовался, думал помощь какая, а бывший кэп, как нашу лоханку увидел, развернулся на шестнадцать румбов и обратно пошпарил. Потом узнали, что его директором совхоза уже успели назначать, благо совхозы ко дну не идут и на мели не садятся - в непосредственном смысле, конечно же!

Ну-с, Монашек юнгу на всякий случай с клотика спустил и приказал

вместе с коком от борта к борту бегать – типа того, в раскачку наша посудина швыдче пойдёт. Мы же повахтено под бортом корячимся. А что в кочегарке творится - лучше не говорить. На шестой день подошёл буксир, с него конец показывают – мол, давай, мигом сдёрнем вас с этой отмелюги! Однако монашек наш аж побледнел весь! Заволновался, схватил рупор и кричит, что эдакое, вроде бы как, не совместимо с кодексом морской чести! А у самого от такой хорошей жизни, что как бы и в море, и в то же время - на суше, брюшко через поясок стало перевешиваться! И отправил он буксир прочь.

Мой знакомец примолк, занявшись многозначительно трубочкой.

- И чем же всё это кончилось?-поинтересовался я.

- Чем-чем! Скрутил меня ревматизм - вот и вся недолга! Полгода по разным гошпиталям ошивался! Зато потом на эту посудину - ни ногой! И знать про нее ничего не хочу!- моряк помолчал с полминуты, потом снисходительно при­бавил: - Впрочем, был я недавно в тех краях. Видел нашу лоханку. Чуде­са, да и только! Дым идёт от неё пуще прежнего, а по берегу уже подъ­ездные пути подводят, чтобы уголь на неё доставлять. Наш брат-матросик так её по бортам и облепил - воды не видно, на берегу казармы строят - нонче экипаж на нашем сейнере - что встарь на твоём дредноуте! Мало того, сзади его учащиеся мореходки подталкивают: мол, это у них школа морского мужества! А спереди канатом, как бурлаки на Вол­ге, школьники ее тянут – тоже, вроде того, к труду приучаются. А на палубе наш Монашек – вальяжный стал! Грудь - как иконостас! Каюта грамотами, как обоями обклеена! И корреспондентам беседу даёт, до­клад для прессы делает: «За истёкшее полугодье темпы проходки повысились на одну целую пять десятых миллиметра в сутки!» Обещает к концу следующей пя­тилетки на чистую воду выйти, а пока едет в министерство график проходки согласовывать!

«Эх-ма, да и только!» - махнув рукой, мой рассказчик встал и побрёл прочь, шлёпая по асфальту подмётками тряпичных тапочек на согнутых ревматичных ногах…

Тем, кто желает ознкомиться с еще одним философски-иронично-сюрреалистическим произведением Мереречкина, стоит кликнуть строчкой ниже!

• Поезд