Библиотека на продажу

Случайно я наткнулась в газете на объявление «Распродается обширная библиотека литературы на французском языке. Дешево. Скорее». Как раз в то время я готовилась защищать кандидатский минимум, и малость практики в чтении мне не помешала бы; я позвонила по указанному телефону. Мне ответил глуховатый голос, женщина на том конце провода сообщила, что имеются ПСС Пруста, Ануя, много отдельных томов Золя, Флобера, есть несколько уникальных изданий первой половины XIX века, в том числе «Персидские письма» Монтескье и пр. Чтобы проверить, что речь идет действительно о продаже дорогих книг, а не об очередной ловушке для простаков, я бросила своей собеседнице несколько фраз по-французски; она ответила с таким прононсом, словно кончала Сорбонну. Становилось интересно; постепенно я полностью перешла на язык Корнеля и Расина, однако тут моя собеседница стала тормозить; промежутки между моими фразами и ее ответами становились все протяженней. Сначала я подумала, что она просто вспоминает нужные слова и обороты, но потом, после нескольких затяжных вздохов и даже легкого стона на том конце провода, мне пришла в голову совершенно парадоксальная мысль: эта женщина мастурбирует на звук моего голоса!

Мне стало любопытно; я стала менять интонации от вкрадчивых кошачьих до сталисто-командных; вздохи доносились все отчетливее и чаще, но после того, как мне пришлось перейти на русский, моя визави довольно скоро потребовала: «Parlez francais, s’il vous plait, parlez fransais pour tout les saintes!»

Я так и осталась в недоумении, и мы договорились встретиться назавтра во второй половине дня.

Библиотека у нее оказалась действительно грандиозная: два шкафа во всю стену, сплошь утрамбованные корешками с именами Гюго, Мериме, Арагона, Золя и других. Много пыли, ощущение вечного сидения на чемоданах и едва уловимый запах осенних яблок. У меня разбежались глаза; хозяйка помогала мне выбирать, время от времени поднимаясь на специально принесенную из кухни табуретку. Я даже не могла толком определить, сколько ей лет: иногда казалось, что все семьдесят, иногда же – едва за тридцать. Хотя на ней был долгополый джинсовый сарафан, я обратила внимание на то, какие у нее накаченные, «балетные», как я привыкла выражаться, икры. Дедукция меня не обманула: оказалось, что Галина действительно больше десяти лет танцевала в «массовке» одной из лучших трупп страны. Много ездила за границу, там и собрала библиотеку – склонность к французской литературе досталась в наследство от бабушки, бывшей едва ли не фрейлиной при императорском дворе.

Между делом я спросила ее, трудно ли было танцевать перед многочисленной публикой, особенно в самых известных театрах мира – Ковент-Гардене, Метрополитен и тому подобное. «Всему учишься, - вздохнула Галина. – Хотя, без природного куража не обойтись. Впрочем, можно легко узнать, насколько подходит  человек для сцены. Хочешь проверить себя?»

Я согласилась.

Моя новая знакомая отвела меня в соседнюю комнатушку, совсем крохотную спальню, где книжки просто лежали стопками на полу. Она выбрала из этого развала одну: «Я выйду в соседнюю комнату, а ты читай! С выражением, будто перед толпой!»

Это были эротическое издание столетней давности; на пожелтевших страницах красовались старомодные фотографии откровенно целлулитных барышень, с приторными лицами лижущих друг друга между ног, тычущих деревянными фаллосами и разъезжающих голышом в открытых ландо по тенистых улочкам французских деревень. Да и тексты были по нынешним временам абсолютно невинными. Песни Билитис в переводе Пьера Луи. «Avec soin, elle ouvrit d'une main sa tunique Et me tendit ses seins tièdes et doux», - и так далее. Хотя, надо признать, на французском немудреные признания древней поэтессы зазвучали неожиданно чувственно и, я бы сказала, интригующе.

Но меня гораздо более интриговал вопрос, чем занимается под звуки моего голоса новая знакомая в соседней комнате. Сняв туфли и плавно понижая голос по мере перемещения по спальне, я подошла к дверям в гостиную.

Галина сидела на полу прямо посреди комнаты, обхватив ляжками ножку табуретки, и на ее запрокинутом лице читалось выражение мучительной отрешенности и в то же время страстности. Меня поразил контраст между меловой белизной ее тела, безукоризненного, словно у нимфетки, только-только вступающей в пору первой женственности, и коричневым, почти старческим цвета лица с проступившими кое-где пигментными пятнами. И только потом я заметила, с какой завораживающей медлительностью она налегает промежностью на деревяшку и как вздрагивают при каждом движении ее ресницы, бросающие трагические тени на щеки до самых скул.

- Глупая девчонка, - проскрипела она, не открывая глаз. – Ты бы все испортила, если бы я не выступала столько лет на сцене…

Повинуясь магнетизму ее голоса, я подошла; руки ее театральным жестом легли на мое лоно и заскользили по нему вверх так, словно она тянулась к солнцу, спрятанному где-то внутри меня – где-то там, чуть повыше морщинки, отделяющей живот от лобка, и я до последнего момента не знала, отторгнут ли эти руки меня или же возьмут в тепло своих ладоней то маленькое солнышко внутри меня…

… Уходя от нее утром, предложила ей:

-          У меня брат работает начальником отдела в риэлторской фирме. Масса клиентов, люди с самыми разнообразными вкусами… Я могла бы найти вам любителей, которые стали бы покупать ваши книги не за сотню, а за тысячи!

-          Не надо опошлять процесс передачи факела мысли от поколения к поколению, милочка, - проскрипела Галина, закрывая за мною дверь. – Довольно и того, что я эти книги вообще продаю… Гораздо лучше будет, если ты мне будешь время от времени позванивать…

Я звонила ей еще месяца три. Потом она перестала поднимать трубку, а еще через пару недель меня нашел ее адвокат и сообщил, что я стала наследницей приличного состояния: примерно двухсот книг на французском языке каждая оценочной стоимостью от 500 до 3000 рублей. Галина умерла на следующий день после нашего последнего телефонного разговора от рака матки. То есть в тот день, когда я читала в её спальне песни Билитис, она уже знала, что неоперабельна, что ей осталось жить считанные дни, и что метастазы ядовитыми побегами опутывают и разрывают ее кишечник! Словно при вспышке молнии я вспомнила, как мы валялись голые на голом полу, пили из пыльной бутылки настоящий нормандский кальвадос, и как тесно потом – до полного ощущения пор на ее гладко выбритом лобке – соприкасались наши тела! Меня едва не вырвало прямо на пиджак этого адвокатишки.

Боже, боже мой! Как только все уладится с этой диссертацией, командировкой в Лион, я, во что бы то ни стало, женю на себе какого-нибудь славного парнишку, чтобы он впрыскивал внутрь моей утробы своим «кожаным шприцом» все те минералы, микроэлементы, бактерии и прочие белки и жиры, которые необходимы для того, чтобы я не встретила свой последний день как кошка с перебитым хребтом, корчась и волоча на руках изломанное болью тело по пыльной комнате среди бездушных книжных стеллажей! И непременно рожу ему ребенка, чтобы моя глупая матка раз и навсегда поняла, что создана вынашивать жизнь, а не смерть! Пусть кормит, сволочь!

Боже мой, ох, боже мой!

Эротическая автобиография Инны Яниной в ее собственных рассказах «Артемида», «Седина в пах», «Маршрутная любовь». Уникальный мир героини «Библиотеки на продажу» без купюр. Если вам еще не исполнилось 18, то кликать строчкой ниже вам не следует!

• Три рассказа по цене одного