Дела семейные

Ученые подсчитали, что мужчине и женщине на любовь отпущено только три, максимум, четыре года. За это время их чувства успевают расцвети от первого робкого притяжения до медового апогея, а затем угаснуть, иногда – до глубокого безразличия и даже отвращения. Срок этот – три-четыре года – биологически обоснован: столько времени нужно женщине для того, чтобы зачать, выносить, родить ребенка и выкормить его грудью: далее он уже может выжить без ее непосредственного участия. Жестоко, но так рассудила мать-природа. Наверное, для того, чтобы, расставшись с одним партнером, женщина могла вновь влюбиться и зачать ребенка от следующего: плюрализм генных комбинаций должен послужить укреплению человеческого рода.

Я со своей первой женой прожил семь лет. Правда, последний год мы уже практически не спали вместе. Я знал, что у нее есть любовник, что она его любит и рано или поздно уйдет от меня. Разумеется, испытывал чувство подавленности, гнет от мысли, что эта женщина, которую, пусть без особой любви, но со вкусом трахал целых шесть лет, предпочла мне другого самца, причем непонятно, чем тот лучше, привлекательнее меня?

Но по мере приближения развязки мною все более овладевало безразличие, и в последнее время тревожила, главным образом, мысль о той суете, которая неизбежно связана с разводом: размен квартиры. Дележ барахла. Переезды, ремонты. Расставание с привычками. И я был даже приятно удивлен, когда жена улучила момент для разговора по душам:

- Ты уже знаешь: нам надо расстаться. С этим ничего не поделаешь. Думаю, ты и сам не будешь удерживать меня. Поэтому давай сведем нервотрепку к минимуму. Поступим элементарно: ты собираешь вещи и переселяешься к Тоне, жене Аркадия. А Аркадий, - это, насколько мне было известно, - новый обладатель сердца той, с которой я семь лет назад обменялся кольцами, - точно также въезжает сюда. Тебе ведь, в принципе, все равно, с какой женщиной жить? А она, к тому же, ничего, симпатичная! Аркаша с ней уже говорил, она не против! И никакой возни с разменами, разделами, алиментами! Никаких комплексов брошенных, оставленных, покинутых! Детей будешь забирать на субботу и половину воскресенья, Тонька будет на это время отправлять к нам с Аркашкой своих, - изумительнейшее по своей простоте предложение! Как только никто до сих пор не додумался ни до чего подобного?

Конечно же, будучи в здравом уме и нормальном состоянии духа, я бы без раздумий послал человека, сделавшего мне такое предложение, на все три буквы. Но в те дни я находился в такой прострации, что готов был на что угодно, лишь бы избежать общения с пьяными грузчиками и хитрожопыми адвокатами. Кроме того, надо продолжать как-то жить? Жить, не мешая чужому счастью, не заедая его!

И через неделю, держа в правой руке чемоданчик со скарбом первой необходимости (остальное перетащу постепенно!), я звонил в незнакомую дверь. Натурально чувствовал себя несчастным, выброшенным на пустынный, бесприютный берег штормом обломком корабля. Дальнейшее напоминало знаменитую сцену из «Зимней вишни», где героиня Елены Сафоновой принимает неудачливого соискателя, которого играл Александр Леньков. Помните: натужно-церемониальный ужин, во время которого два человека изо всех сил стараются поверить, что они смогут, объединившись, обрести счастье. Неловкие тосты, идиотские фразы. К тому же я почему-то решил, что Тонечка не в моем вкусе: моя первая жена была высокой волоокой брюнеткой виолончельных форм, Тоня же – ниже среднего роста, рыженькая, с личиком плутовки-лисички, худенькая, но с очень развитыми, выпуклыми, как у лыжниц-дальнобежек, бёдрами. И закончился наш первый вечер совсем, как в кино:

- Я вам постелю в гостиной?

- Это будет просто чудесно! – разве только что уходить мне было некуда и незачем.

Так началась наша совместная жизнь. Совместная в том плане, что по вечерам я приходил с работы, ужинал, о чем-то говорил с Тоней, проверял уроки ее детей, чинил какую-нибудь утварь, но спать ложился в отдельной комнате. Как ни странно, но либидо, подавленное в последние месяцы жизни с первой супругой, начало у меня оживать. Если в последние месяцы жизни с женой какой-то инстинкт чисто физиологически удерживал меня от притязаний на женщину, которую я уже не считал своей  и которая явно справляла свой медовый месяц с другим мужчиной, то теперь я стал просыпаться по ночам с эрекцией, от которой ломило пенис. О Тоне конкретно не думал, но все чаще представлял себе какую-то абстрактную бабу, как она становится раком и как призывно темнеет в ночи между молочных ягодиц ее промежность, влажная и пахучая, как нутро тропического цветка. Почти ощущал ладонью ее грудь – небольшую, но тяжелую, каплевидную, с острым соском – подсмотрел, когда Тоня переодевалась в соседней комнате. Дрочил на эту абстрактную женщину, доводя себя почти до эякуляции, но вовремя тормозил. Засыпал, и во сне она оборачивалась ко мне, глядя через плечо плутовскими глазами проказницы-лисы, и я просыпался вновь, и опять дрочил, так и не решаясь выпустить семя: она не была моей!

И, в конце концов, Тоня сама пришла ко мне: скользнула в ночи пружинистым шагом багиры, туго натягивая короткую ночнушку крутым бедром. Юркнула под одеяло, прижалась, обдав прохладой своего тела, шепнула, сдерживая дыхание:

- Извини! Физиология! Женщинам это тоже очень нужно! – и я так и не понял, как ее ночнушка оказалась скомканной на талии, а мой гудящий пенис очутился сначала в уютной ловушке ее ляжек, потом вдруг стал двигаться в теплой и скользкой, хлюпающей пройме…

Мы заснули, обнявшись, не в силах разняться друг с другом, а утром я проснулся оттого, что она смотрела на меня счастливыми и влюбленными глазами и говорила:

- Прости за ту гадость, которую я брякнула ночью! Хотя физиология, конечно, тоже чудесная штука! – так начался наш медовый месяц. Даже не переодевшись, не меняя ночнушки, играя сильными, красиво вылепленными бёдрами и тонкой талией, она собрала детей в школу, и уже через минуту после их ухода я взял ее у журнального стола, когда она звонила по телефону и выпрашивала на работе отгул.

- Сумасшедший! – вырывалась она, бросив трубку. – Я же с шефом говорю! – и я разворачивал ее к себе лицом, целовал в припухшие сладкие губы, поднимал в воздух и нес к кровати, и трахал до тех пор, пока ее глаза не подёргивались поволокой приближающегося оргазма. Вынув член, водил им по чутко вздрагивающим бёдрам, по животу, рисовал задубевшей головкой круги вокруг бурых сосков, и когда она начинала дрожать и покрываться колкими мурашками, вновь начинал «пахать» ее вагинально, высоко подняв сильные, крепкие ноги и крепко сжав в кулаках лодыжки. Повторял фокус несколько раз, пока у нее не начался дикий, множественный оргазм – с корчами, всхлипами, слезами, стонами: «Хватит! Хватит! Еще! Еще!» Потом упал на нее и кончил сам, шепча в ухо те простые и истинные слова, которые только и нужны в такой миг – какая она классная «рыжая сучка» и какая божественная дырка у нее внизу живота и как бесподобно ее в эту дырку трахать...

Приказал ей до прихода детей не одеваться и взял ее еще раз на кухне, прямо у газовой плиты, и ее острые грудки размеренно мотались прямо над пламенем газовых конфорок, и она не чувствовала их жара, вновь крича и умоляя то оставить ее, то войти поглубже. И когда у меня уже не было сил для эрекции, мы, голые, словно Адам и Ева, просто гонялись друг за другом по квартире, схватываясь то в одном, то в другом углу в припадках игривой борьбы, исследуя руками, бёдрами, всей кожей такие незнакомые и одновременно такие близкие тела друг друга…   

После обеда отправили детей гулять на улицу и снова бегали по пустой квартире, и трахались в самых неожиданных местах и позах, доводя себя до исступления. Укладывали детей на ночь спать и мчались в постель сами, торопясь совокупить наши чресла, и засыпали, прижавшись к друг другу настолько плотно, чтобы, проснувшись среди ночи, можно было соединиться, не теряя времени ни на одно лишнее движение… И то же самое повторилось и на следующий день, и на третий, и на четвертый.

А через девять месяцев у нас родилась очаровательная дочка, и эти девять месяцев были одним из самых прекрасных периодов в моей жизни, и с тех пор прошло уже пять лет. Хотя мы уже редко спим вместе, нельзя сказать, что мы стали безразличны друг другу: храним теплые чувства, уважаем и ценим друг друга как людей, с которыми провели великолепные дни, месяцы и годы. У Тони есть любовник, у меня - любовница. Мы с легким юмором относимся к неизбежному: у нас уже есть опыт расставания и уверенность в том, что все проблемы в жизни решаемы. Иногда у меня даже возникает идея пойти и поговорить с ними – с мужем моей любовницы и женой Тониного любовника. Предложить им тот «элементарный вариант», который пять лет назад предложила мне моя жена. Мне кажется, что они легко согласятся – в конце концов, все мы в одной лодке и «правило трех лет» едино для всех нас, двуногих…

А если и у каждого из них уже есть кто-то? Возникает многоходовая комбинация наподобие тех, которые случаются при сложных разменах квартир… Иногда мне даже приходит в голову, что тут может получиться нормальный бизнес. А что: забить базу данных, открыть сайт – что-нибудь типа «матримони.ком», проследить цепочки любовников и любовниц, и там, где какая-нибудь цепочка прерывается, выходить с готовым предложением! Потому что параллельно в этом мире наверняка есть еще одна такая же незавершенная цепочка и их концы можно связать узлом новой любви и брака…

А что, брошу работу и займусь этим бизнесом! Надо же кому-то развивать новые направления в айтишной отрасли!

PS Ходил на встречу с Виктором, мужем моей любовницы Ольги. Оказался нормальным мужиком. Историк, философ, умнейшая башка. Как и я в свое время, смирился с тем, что его брак не имеет перспективы, от безысходности собирался переезжать к маме в какую-то деревню под Тамбовом. Услышав мое предложение, долго и от души хохотал, потом задумался и сказал, что в нем есть рациональное зерно, но и ничто не ново под Луной. В древности в Европе обитал такой народ – кельты. И они использовали систему брачных связей, очень похожую на придуманную нами. Женщины у них, так же, как и мужчины, владели собственностью и всеми правами. Они довольно поздно даже по нынешним меркам выходили замуж, но зато в норме было добрачное сожительство. До официального брака сожители у кельток были как бы приходящими: поживет мужчина с женщиной года три-четыре, приживет ребеночка и уходит к другой женщине, а к первой приходит другой мужчина. Дети в тот золотой век обузой почему-то не считались, и нередко кельтская девушка выходила замуж, имея уже трех-четырех мальчишек-девчонок. Многодетные невесты у кельтов даже ценились: в те простодушные времена подрастающие дети – готовые помощники по хозяйству.

Но потом вольнолюбивых кельтов покорили римляне со своим культом государства, собственности, в том числе и на людей, в том числе и на половых партнеров… Иное было невозможно: римляне скопили на ограблении других народов огромные богатства, и римские сенаторы и купцы хотели, чтобы их наследство передавались исключительно несомненным наследникам, что и обусловило институт безальтернативного пожизненного брака, воцарившийся на два тысячелетия в Европе…

Но мы-то живем совсем в другие времена и в других условиях… 

Чтобы узнать другое, более кардинальное решение проблемы неудовлетворенности семейной жизнью, - решение, предлагаемое нашим неутомимым Викентием Грилевичем, надо кликнуть строчкой ниже. Разумеется, делать это можно только в том случае, если вам уже исполнилось 18 лет.

• Дела семейные