Рассказ деда

Мы пошли с дедом на рыбалку, но клёва не было, мы заскучали и стали приставать к старому:

- Дед, расскажи что-нибудь. Это что за блямба у тебя на шее висит? Из нержавейки что ли?

- Нет, - щурится дед. – Серебряная!

- Откуда? Вашему же поколению ничего, дороже пятнадцати рублей, носить не разрешалось!

- Э-э, - долгая история! Вы вон по видику все страсти-мордасти разные смотрите, а жисть, между прочим, бывает, сама такую жуть выдаст, что никакой Спилберг не выдумает! Я тогда еще мальчонкой, как вы, был. В войну это случилось. Времечко – ой-ё-ёй! Хоть не дошел до нас ни фронт, ни блокада какая, а все равно – куска хлеба не видели! С утра только пузо покрепче перетянешь, и – вперед! Хорошо, мать моя, прабабка ваша, в госпитале работала. Хоть какой паёк ей давали, а не то бы совсем хана! Ну и работёнка у нее, доложу вам, была! Ранетых эшелонами везли, в госпитале их везде понатыкано, все коридоры ими, словно половиками, выстланы! И не поймешь уж, кто живой, а кто – мертвый! А в соседней зале хирург их режет, пилкой по костям вжик-вжик, вжик-вжик, руки-ноги как с конвейера выносят. Мать один раз с работы приходит и, прямо, в плач: до чего, говорит, в людях бездушность доходит! Ладно, конечности отрезают: по нужде, ампутация! Но хоть, что отрезано, хоронили б как-то! А то иду сейчас домой, и тут же в сугробе рука человеческая валяется, вся изгрызенная – собаки что ли ее? – и плачет. Оно и понятно: как моего батьку в сорок первом ахнуло, она все время немного не в себе была, переживала очень. Ну, а я, чтобы глаза не мозолить, от нее на улицу, во двор утёк.

А там – корешки мои, Зоська очкарик из соседней квартиры и Костька Дорофеев – у него сын потом на Байконуре в больших чинах был! – сидят. Я же, чтобы перед ними маленько показаться, и говорю им:

- Вы тут сопли жуёте, а на пустыре, между прочим, часть тела ампутированного бойца непогребенной лежит, собаки ее грызут, а он за нас на фронте, опять-таки, калекой сделался…

Костька тут же раскудахтался: мол, не может такого быть, потому как сторожу дяде Евдокиму поручено каждый вечер ампутированные руки-ноги на пустыре закапывать, за это ему спирту казенного отливают – Константин у нас такой умный был от того, что его тетка Алевтина старшей хирургической сестрой работала. А Зоська говорит: какая вера твоему дядьке Евдокиму может быть, если он только и знает, что спирт трескать да по ночам по дворам шляться, орать, как он в ту войну «ерманца бил». Вот пойдем и посмотрим, может, действительно, конечность в снегу лежит?

Вот, пошли мы пустырем к госпиталю, идем, смотрим – правда – она! Вся красная и косточки из нее обломками маленькими торчат – мне аж не по себе стало! Костька побледнел, слюну глотает, один Зоська подошел, в носовой платок ее взял, разглядывает сквозь свои перископы, говорит: а ведь ее не собаки грызли! Собака – у нее зубы так устроены, чтобы мясо кусками рвать, а тут словно тупыми скребками мяли, зажёвывали, – и нам показывает. А меня чуть наизнанку не выворачивает, а уж как представлю, что моя рука тоже могла бы вот так, раздробленной в снегу валяться, – в животе все поднимается и колени подгибаются. Это сейчас уже ко всему привыкли! В газете, вон, читаешь, что какой-то нелюдь девок к себе домой якобы для амурных дел заманивал и там на харч их пускал, и уж не удивляешься, а в то время о подобном  и помыслить не могли! В Ленинграде, вон – сотни тысяч с голоду смерть приняли, а хоть кто-нибудь хоть на капельку чужой кровиночки покусился?

В общем, хотели мы ту руку ампутированную закопать, да уж стемнело, да и Зоська, следопыт наш нюханный, встрял: мол, экспертиза нужна, - завернул ее в платок и унес.

А на другой день – еще пуще! Мать прибегает – на ней лица нет! Кричит: дядю Евдокима зверь заел! – Как, что? – Да нашли его утром возле госпиталя в снегу – одно ухо начисто отгрызено, вся правая щека в клочья изодрана! Еле откачали, оттёрли его, под душ горячий сунули, а он все равно: ни «бэ», ни «мэ»! Только трясется весь, с губ слюни текут – готов человек! Старшой ему стакан плеснул, тот хлопнул – сейчас, вроде, стал отходить: лепечет – не поймёшь что! Наподобие того, что зверь на него бросился, а какой – сказать не может! Сам не знает! Видать, пьяный был в дупелину! Вот так: кто-то на фронте помирает, а кто-то здесь, в тылу, дармовым спиртом ужирается…

Я во двор – дружки мои уж в курсе, совещание проводят. Зоська, пинкертон наш, догадки строит. Вы не подумайте, что мы верующие какие были или, там, сектанты – в те времена такого начисто не допускалось! Но, сами понимаете, не только Гайдара, который дед, почитывали, но и романчики всякие – «Графские развалины», к примеру, про Дракулу – «Сиятельный вампир»… Зоська – не даром очки носил – он этого мусору больше всех перечитал, потому и соображаловка у него работала. «Все это неспроста!» - говорит.

Надо сказать, госпиталь наш в бывшем барском особняке располагался. Раньше в нем какой-то князь жил, фамилии не упомню. Да и на что теперь его фамилия? Красные шмоновцы фамилий не спрашивали: вывели в сад за домом, где хлопнули, там и зарыли. А теперь, видишь ли, стали на том самом месте останки бойцов закапывать. Вот Зоська и допёр, что возмутились дворянские косточки, не гоже, мол, им лежать рядом с простыми костями Рабоче-крестьянской Красной армии! И оттого стал старый князь оборотнем из своей могилы выходить и мстить за нарушенный свой покой!

Тут в нас, само собой, тимуровское нутро взыграло: идейные же мы в то время были – страх! Умишками пораскинули и решили не иначе, как могилу того князя раскопать – немедля в ту же ночь, и если что не так – снести, что от него осталось, хотя бы и в ГПУ – пусть там его достреливают, как полагается, чтоб он честных советских людей по ночам не грыз!

Как стемнело, взяли лопату, кирку, пошли в сад за госпиталем. Нашли княжескую могилу, начали копать, однако силёнки свои явно переоценили: декабрь! Земля мёрзлая! А мы что? Доходяги-малолетки, ветер дует, нас шатает! К полуночи вырыли чуть глубже колена – сели перекурить. Сидим, значит, смолим лопухи, вдруг, слышим, идёт кто-то, по земле топочет – шумно так, с фырканьем, дышит и – прямо к могиле! Подошел к нашему котловану, что-то буркнул и грузно – бух туда!

Желающим узнать о дальнейших приключениях юных героев Пелагейона Мереречкина, и о том, кем на самом деле оказался "старый граф", стоит кликнуть на строчку ниже. 

• Рассказ деда