Кто кого « пиарил» в «Слове…»

"Твердость убеждений - чаще инерция мысли,

чем последовательность мышления",

- В.Ключевский.

2010 год – не только год 65-летия победы в Великой Отечественной войне и, допустим, 105-летия Цусимы и Мукдена или 205-летия Аустерлица. В этом году мы будем отмечать еще и 825 лет (а ведь круглая дата!) незадачливого похода князя Игоря Новгород-Северского на половцев. И соответственно, написания «Слова о полку Игореве» - величайшего произведения отечественной литературы. Нам, как литературному сайтику, просто грех не вспомнить такую дату и не поговорить о сопутствующей ей вещях, явлениях, идеях.

Об идеях – в особенности. Дело в том, что на пути каждого исследователя встречаются ловушки прописных истин и устоявшихся представлений. И всегда существует опасность проявить леность мысли и смириться с общепринятостью этих истин и представлений, не ломать себе голову и не напрягать мозг в поисках опровержения их видимой бесспорности и открытия скрытого за нею нового знания.
Впрочем, иногда эти "ловушки" даже удобны: свалившись в них, в них можно засесть, как в блиндаже, и глушить авторитетом "бесспорных истин" всех тех, кто это самое новое знание пытается создать и не дает, таким образом, спокойно жить.
Временами в эти ловушки попадаются и люди весьма даже смышленые - кому не приятно посидеть в удобном, отрытом трудами дюжины-другой идеологических зубрил блиндажике, вдобавок аккуратно выложенном томиками какого-нибудь из "кратких курсов..." Как, к примеру, удержаться от соблазна в наше архидемократическое время не процитировать лишний раз отчеканенное «по поводу» вечно юными основоположниками дефиницию: "Призыв к единению всех русских земель перед лицом монгольской угрозы"?  
Хотя, если забыть об авторитетах и слегка вдуматься, то получится, что далеко не факт, будто то, что хорошо для империалистической эпохи конца позапрошлого века, столь же хорошо для Средневековья: почему-то те же монголы легко, словно карточные домики, опрокинули "могучие" централизованные империи Востока и Средней Азии (Китай, Хорезм и т.д.), но в феодально-раздробленной Европе сумели пошустрить лишь по окраинам. Понятно, что Маркс с Энгельсом жили и творили в эпоху восходящего империализма, были патриотами своей Пруссии и прусской государственности – централизованной, авторитарной, беспредельно забюрокраченной – то бишь почти социалистической. Централизованное, «мобилизационное» государство было идеалом того времени. Но так ли уж подходил этот идеал к эпохе крестовых походов и деревянной сохи? К чему, скажем, централизация власти на территории «от моря до моря», если средства связи и транспорта позволяют в течение «полевого сезона» «централизованному» государю собрать войско только с территории радиусом 150-300 верст? И прокормить его в течение двух-трех недель, не более?

Впрочем, упаси нас бог от претензий на создание нового знания - в этой заметке будут использоваться только общеизвестные сведения, по большей части - из школьной хрестоматии. И хотим мы лишь показать на примере «Слова…», насколько на самом деле примитивны ловушки прописных истин, и насколько они в то же время коварны - ведь тот, кто их "прописывал", как правило, желал скрыть другую, более глубокую и более кровоточащую правду.

Итак, кто же он такой - князь Игорь Новгород-Северский, герой "Слова..."? Собственно, автор древнего произведения говорит о нем не слишком много и не слишком внятно, но в последующих комментариях, художественных произведениях по мотивам "Слова...", в знаменитой опере он предстает великим воителем-оборонителем Русской земли, вся вина которого состоит в чрезмерной гордыни, из-за которой он отправляется в роковой поход, не дожидаясь остальных русских князей, в надежде в одиночку сокрушить ненавистных степняков.
На самом деле это был мелкий удельный князек русско-половецкого порубежья, причем он был скорее даже не противником, а союзником "окаянного" Кончака. Так, первое его "историческое" деяние относится к 1180г., когда он, совместно со своим кузеном Ярославом Черниговским и половецкими ханами Кончаком и Кобяком совершает набег на Друцк и затем на Киев, где союзничкам наложили-таки по шеям, причем Игорю пришлось спасаться с поля боя в одной лодке с Кончаком. Весной 1184г., отправленный "набольшими" князьями на перехват возвращавшегося из набега все того же Кончака, Игорь, вместо борьбы с половцами, затевает распрю с Владимиром Переяславским и подвергает зверскому разграблению г.Глебов. Летом того же года наконец-то происходит объединенный поход русских князей в степь против Кобяка и Кончака и у Игоря были все возможности принять в нем участие, однако он предпочитает предпринять сепаратный набег на кочевья некоего Обовлы Костюковича - мелкого степного феодала, гоняющего свои табуны где-то в стороне от фронта русско-половецкого противостояния.
История повторяется в 1185г.: по весне Игорь вновь упускает возвращающегося из очередного набега на правобережную Русь Кончака (вспоминайте: "Комони ржут за Сулою... Стоять стязи в Путивле", - потрепанный за Днепром Кончак возвращался в степь берегом реки Сулы, на другом берегу которой Игорь собирал свои войска) и вновь отправляется в грабительский набег на разрозненные кочевья скотоводов у русла реки Самары - далеко в сторону от владений Кончака, расположенных у Донца (любопытных отошлем к исследованиям С.А.Плетневой, опубликовавшей в 1985г. к столетию «Слова…» в журнале "Наука и жизнь" пространную статью, посвященную маршрутам перемещений игорева войска). В "Слове..." этот эпизод описан достаточно красочно: "С зарания в пяток потопташа поганыя полкы половецкыя и, рассушясь стрелами по полю, помчаша красны девкы половецкыя, а с ними злато, и поволокы, и драгыя оксамиты". Правда, наутро к месту грабежа прибыли "набольшие" половецкие ханы Кончак и Гзак и дальше произошло нечто, что и легло в основу фабулы "Слова...": то ли битва, то ли свадебные торжества и связанные с ними турниры - сам автор "Слова..." говорит достаточно иносказательно - во всяком случае, все кончилось (для Игоря) вполне благополучно: его сын поженился на дочери старого и проверенного союзника Кончака, а сам князь вскоре вернулся к родным пенатам.
Т.е., если отбросить в сторону политес, князя Игоря можно было бы назвать вполне типичным для европейского Средневековья бароном-разбойником, с равным энтузиазмом грабившим своих и чужих. "Увещевать" такого в произведении, подобном "Слову...", было бы все равно, что в наши дни придворному пииту ранга Михалкова вводить в государственный гимн строфу, обращенную к какому-нибудь из специалистов по выводу башлей в зарубежные банки - что-нибудь типа:
"Верните на Запад увезенные капиталы -
Народу те деньги сейчас ой нужны!
А сами в Бутырку скорее садитесь,
Свой долг пред Отчизной отдать вы должны!" - ничего, кроме смеха публики, подобный пассаж не вызвал бы.
И если еще в какой-то мере может быть понятна эпическая патетика "Слова...", то совершенно неуместным выглядит его географический размах: действительно, причем здесь "Ту немци и венедици, ту греци и морава поют славу Святославлю, кають князя Игоря, иже погрузи жир во дне Каялы..." - какое может быть дело немцам и венецианцам, византийцам и чехам до мелкой пограничной авантюры какого-то малозначительного русского князька? И откуда взяться в конце XII века в Северном Причерноморье "хиновьскыя стрелкы" (китайским стрелам)?
Несомненно, "Слово о полку Игореве" - это иносказание; речь в нем идет о гораздо более масштабных и, главное, судьбоносных для Руси и всей Европы событиях, чем набег приграничного феодала на разбросанные в степи кочевья "туземцев".
Надо отдать должное ересиарху отечественной исторической науки Льву Гумилеву, который первый высказал идею о том, что "Слово..." было написано отнюдь не в 1185г. (или вскоре после этой даты), как это считается, а лет на 60 позже, и "вразумляли" в нем отнюдь не Игоря Новгород-Северского, а некую и гораздо более значимую фигуру...

Что это за фигура? Почему в течение восьми с лишним столетий автор самого великого литературного произведения русского Средневековья оставался безвестным? Узнать об этом вы сможете, кликнув строчкой ниже. 

• Кто кого "пиарил" в "Слове..."