Антипычевы рассказы

Сказ о сверхсекретном альфонсе

Любят у нас поговорить о благостности прежних времен. Мол, раньше и люди были добрее, и небо голубее, и трава зеленее. Мне в свое время довелось наслушаться таких баек под завязку. Еще в институте я попал с друзьями на шабашку. Сторожем на нашем объекте был некто не то Виссарион, не то Галактион Антипыч - справный еще ветеран труда, подрабатывающий на пенсии. Он же у нас был и за кладовщика, и за учетчика, и за нормировщика, он же и стучал на нас при каждом удобном случае начальству, что не мешало ему распивать время от времени с нами бутылочку-другую портвешка, купленную на наши студенченские гроши.

Выпив, становился словоохотлив и начинал учить нас жизни, непременно приводя в качестве позитива жизнеутверждающий опыт нашего светлого прошлого. Правда, была в его повествованиях одна особенность: чем дольше он распространялся, тем больше из его рассказов выползало всякой пошлости и пакости. Впрочем, сам он этого не замечал; вот одна из его баек:

Вот вы, оболтусы, живете на всем готовом, государство вас поит, кормит, бесплатно уму-разуму учит, а вы ему неблагодарны! Когда я на учебу шел, меня бы за одни только джинсы послали бы тундру шпалами мерить! А сознание какое у студентов было?! Я сразу после войны поступал, так со мной полкурса фронтовиков училось! И ничего: и спортом занимались, и самодеятельностью, и политически были все грамотные, хотя многие и контуженные были, раненые... Орлы! Соколы! Один Голубятник (это кличка такая, имя-то я уж запамятовал) у нас чего стоил! Умница! Красавец! Как все ордена оденет - девчонки глаз оторвать не могут! Адъютантом генеральским служил, все начальство наперечет знал - кто, когда, что, с кем... Родитель у него тылами заведовал, так что мог после войны сыну отдельную квартирку справить - да какая то была квартира: так, мансарда, одна от нее ему радость была - голубей гонять удобно, тогда все голубей гоняли! Так он всех девчонок с нашего курса на ту мансарду переводил, и все по любви, не то, что сейчас - сплошные секс и порнография!

Только смотрим мы, после третьего курса наш Голубятник что-то загрустил. Пристали к нему как-то под пивко: что, мол, и как? А он отвечает: "Уезжаю я, переводиться в другой институт хочу, в Харьковский индустриальный!" Мы ему: "Да ты что? Зачем? Целый год теряешь!" - а он нам: "Что мне год? Раньше выйдешь - раньше сядешь!" - и ведь если пораскинуть мозгами, совсем не глупо он говорит! Что в то время инженерская зарплата была? Чуть побольше студенческой стипендии, да еще сразу отстегни от нее на госзаем, да на то, на сё... Рабочие тоже получали мало, а если тебя, допустим, мастером поставили и ты хочешь, чтобы работа у тебя шла, то изволь, простимулируй! А как в то время простимулируешь? Не в буржуазной стране жили, где каждый хозяин себе барин. Хочешь жить - умей вертеться! Надо простимулировать - сумей сделать приписку! Раз сделаешь, два сделаешь, а там и до нар недалеко. А с другой стороны, не простимулируешь, с пролетариатом отношения испортишь - тоже плохо: план сорвешь, тут уже политикой запахнет, одними нарами можешь не отделаться. Так что куда ни кинь - для "прослойки" везде клин, а студенческая жизнь чем плоха? Днем наш приятель по крышам голубей гоняет, по ночам девчонок на своей мансарде манежит, а вызовут его в деканат за пропуски - он тут же глаза вылупит, рот перекосит и давай под контуженного косить: забьется весь, на пол повалится и ну ногами сучить! Декан наш еще старорежимный старичок был, перепугается весь, начнет на него водичкой из графина брызгать, а тот - хвать его за галстук: "Ты где, гнида тыловая, был, когда я под Кенигсбергом колючую проволоку зубами грыз? Убью-ю!" - и всем разборкам конец: из института его не выгонишь, стипендии не лишишь, потому как фронтовик, да и государство в то время их поддерживало, особенно тех, кто учится, подбрасывало им ежемесячно, как сейчас принято выражаться, "подарки": то ботинки английские армейские выдадут - вы-то таких и не видели - рыжие до красноты, подошва в два пальца, носы вверх загнуты - век им износа не было! Продал такие на базаре - вот тебе и зарплата! Или материала мундирного офицерского обрез дадут, а то шинель опять-таки английскую - шинели у них дрянные были, коротенькие, не по нашей погоде, сукно тонкое. Но теплое - так у нас их на пиджаки перешивали - отличные получались пиджаки! В Москве даже внешторговские шишки в таких ходили!

Да мало ли иного добра со времен войны оставалось? Руководство тогда побережливее было, чем сейчас, добром так просто, как сейчас, не раскидывалось. И правильно: дашь такую шинель солдату, а он в бой пойдет, погибнет, считай, и шинель английского сукна вместе с ним пропала, а так она еще сколько народу прослужит!

Короче, понесло нашего Голубятника по городам, по институтам, он и в Индустриальном учился в Харькове, и в Горном побывал, и на инженера железнодорожного транспорта учился, и где только ни был! Я его и след потерял! Самого меня после института сюда вот прислали работать, но первое время, пока женат не был, я на родину ездил, родителей навещал. Так однажды его и встретил. У меня уж день отъезда был, собрался с утречка пораньше на вокзал за билетами, иду по улице, вдруг - ба! Сразу и не узнаешь! Штаны - белые, пиджак - на голое тело, на ногах шлепанцы, в золотых зубах - сигаретка - аристократ, да и только! Я его и признать не успел, а он уж ко мне обниматься: "Брат! Сколько лет, зим, куда в такую рань-срань?" - "На вокзал. А ты?" - "А меня жена из дома выгнала! Решила, дуреха, что я ей изменяю! Больно надо! Буду я еще изменять! Мне бабы сами на шею вешаются. От меня никаких измен не требуется!" - "Так куда же ты сейчас пойдешь?" - "Да пойду к ...", - и называет фамилию одной довольно известной в городе по административной и общественной работе женщины. "Вы с нею знакомы?" - бормочу я в благоговении. "Знакомы?! - хохочет наш Голубятник. - Да живу я у нее! По вторникам и пятницам!" - "А семья как же?" - "А что семья? Сама виновата! Не будь дурой!" - "А работа? Ты институт-то кончил?" - "А на черта мне институт? Меня женщины и так любят! Пойдем в пивнуху, хлебнем пивка, все и расскажу!"

Вот и поведал он мне в пивнухе свое расписание - у каких женщин по каким дням живет. Да дамы все не простые: у одной муж - завмаг, другая - по партийной линии шустрит, третья - вдова генеральская, и дерутся они из-за него - только пудра во все стороны летит!

После второй кружки Голубятник наш маленько захмелел, потом весь так напрягся, по сторонам зыркнул и вдруг шепчет: "Слышь, Антипыч, я ведь тебя не так просто тормознул. Знаю, что ты боец из наших, надежный! Ты же понял, я сейчас секретное задание выполняю. Речь не о моей жизни идет - кто знает, может, судьба родины сейчас решается - я ведь не на консервной фабрике работаю, а сам догадайся, где! За мной следят! Срочно надо пятьсот рублей. Дашь?" - "Двенадцать стульев" я в то время еще не читал, да и денег у меня таких не было - так, наскреб кое-какую мелочь по карманам, а он, пряча деньги, тут же шепчет: "Прикрой, я ухожу! В тебя стрелять не будут!" - и бочком к выходу, к выходу! За ним тут же какой-то мужик: "Стой! Застрелю, мазурик!" - и мы от него бегом, подворотнями, переулками, запыхались, в другую пивную ввалились, Голубятник еле дыхание переводит и шепчет: "Вот гнида империализма! Обманутым мужем прикидывается. А сам - настоящий американский шпион! Резидент! Я тебе теперь жизнью обязан! Тебе за меня, может, орден дадут - ты только никому не говори, за что! Закажи еще пива!" - и так мы с ним, от пивнухи к пивнухе, к вечеру добрались до вокзала. Много он мне чего порассказал - и как шпионов ловят, и как своих продажных наймитов буржуазных разведок вылавливают. Потом я глянул на часы - мой поезд через 40 минут отходит, а я за билетом еще и очередь не занимал! Народу же перед билетными кассами - море! Не протолкнуться! Думаю, пропал, а Голубятник мне: "Эка ерунда! Нашел из-за чего беспокоиться! Давай деньги - будут у тебя билеты!"

Дал я ему деньги, а он тут же глаза под лоб закатил, руки за спину заломил, сам весь буквой "зю" выгнулся, желваки на скулах побольше куриных яиц выпятил, деньги мои в зубах зажал и как попрет на толпу! "Люди добрые, - сквозь зубы мычит, да громко так, - пустите инвалида! Помогите хоть раз в жизни! Я у Конева в разведке служил!" - и судороги, судороги по себе пускает! Тогда еще и десяти лет не прошло, как война кончилась. В любой толпе с полсотни фронтовиков найти можно было, одни у самого Конева служили, другие - по соседству воевали, сначала один загалдел: "Мужики, что ж мы, нелюди, однополчанина топчем?" Потом другой: "Я тоже у Конева воевал!" - помог ему протиснуться, а там, смотрю, они ему прямо живой коридор до кассы сделали, ему только к окошечку подойти осталось, деньги выплюнуть и завыть в голос: "Спасибо, братки-славяне! Век помнить буду, хоть недолго мне осталось! Маму родную перед смертью повидать еду! - и на меня показывает: - Это со мной провожатый из госпиталя, ему тоже билет дайте!"

Вот так все и кончилось: посадил он меня на поезд, сам пошел лишний билет пропивать, и больше мы с ним не виделись - как он там, что - не знаю. А вы?! По двадцать годов уж балбесам, третий курс кончили, а жизни еще не видали! Небось, все у мамок с получки пятерки на мороженное да на девок клянчите!

Тем, кто желает прочитать еще один из "Антипычевых рассказов" - "Сказ о директоре-многоженце", стоит кликнуть строчкой ниже. 

• Сказ о директоре-многоженце