Война

Я родился в старинном дворике, с оштукатуренными фасадами двухэтажных домов, выходящими на центральную улицу, и бесчисленными палисадниками, сараями, деревянными домиками внутри двора. Это было начало 60-х, время, когда бывшим фронтовикам было всего по 40-45 лет. Они еще не были легендой – это были довольно молодые мужчины, которые по выходным играли за столом в тени деревьев в домино, иногда ссорились, ругались с женами, по утрам уходили на работу, вечерами возвращались…

Рассказывали ли они про войну? Редко. Но некоторые из их историй запомнились мне на всю жизнь. Вот одна из них.

Меня призвали в 41-м году. Так как на гражданке работал электриком, то направили связистом в тяжелую артиллерию. В 1942-м бросили в наступление по Харьков. Говорят, в тот день, когда мы пошли в этот прорыв, Манштейн или какой-то другой немецкий генерал, командовавший против нас войсками, устроил пир своим офицерам – настолько обрадовался, что мы в такую ловушку поперли.

И вот днем мы наступаем – ничего, а ночью смотрим – сполохи от артиллерийского огня у нас на флангах далеко на горизонте мелькают, и свет фар по небу скользит. И вся эта иллюминация сначала у нас по бокам была, а потом все дальше в тыл уходить начала. И поняли мы, что попали в окружение. В “мешок”.

Пушки свои тяжелые, крупнокалиберные так без единого выстрела побросали и пошли обратно. Офицеры сразу все исчезли. Точнее говоря, не исчезли, а переоделись в солдатскую одежду – на случай, если немцы в плен брать будут. Какая-то растерянность началась, даже упадок настроения – идем невесть куда, а по ночам огневые всполохи все дальше и дальше на восток уходят.

И вдруг на третий или четвертый день откуда-то появляется майор и всех останавливает. Приказывает рыть окопы в полный профиль, командует, оружие к бою проверяет. И мы, было, обрадовались – хоть что-то определенное появилось.

Вырыли окопы, приготовились к обороне, и вдруг этот майор выходит на видное место, встает во весь рост и говорит:

Ребята! Немцы нас окружили. Вас, скорее всего, возьмут в плен, и вы останетесь живы. Я же – еврей и если попаду в плен, то меня все равно убьют! Так хотя бы похороните меня! – достал наган и на глазах у всех приставил к виску и застрелился.

Зарыли его во все том же окопе и стали отступать дальше. Дошли до какой-то речки, стали переправляться вброд, и тут нас обстреляли. Кто сунется в воду, того тут же и убивают. И никак эту речку не перейти.

Что делать?

Собрались мужики за бугорком, посовещались – надо ведь что-то решать! Пошли вчетвером-впятером вверх по течению другой брод искать. Отошли подальше, переправились, вернулись по другой стороне к тому месту, где немцы нас держат. А там всего два фрица с двумя лошадьми! И тысячу человек держат!

Закололи их прямо на месте штыками и дальше пошли.

И вот идем, идем и вдруг видим, впереди – танки! Сначала решили, что английские – в то время много английских танков в войска поставлялось. Обрадовались и побежали к ним. А из них начали из пулеметов жарить. Немецкие то были танки.

И метко бьют! Пулемет в танке закреплен жестко, не дрожит, все пули одна за другой в цель идут. В кого попадет – сразу пять-шесть дырок. Человек и не ойкнет!

Мы залегли. А немцы подъехали на танках и начали по нам ездить. Проедут в одном направлении, развернутся и обратно едут. Будто борозды по живым людям прокладывают!

Проехали немцы раз пять или шесть, один танк посреди поля остановился, люк открылся, оттуда немец кричит:

Ну, что, русские, хватит, или еще? Если хватит, то вставай и стройся!

Поднялись мы, построили нас немцы в колонны по три и погнали обратно, на запад. А гнали таким порядком: остановили на первый привал, дали передохнуть, потом скомандовали подъем, а один не встал. Не может идти. Тогда немцы и его, и двух других, кто с ним рядом в колонне шел, расстреляли. Тут же на месте. Так что после следующего привала не то, чтобы кого-нибудь оставить – полумертвых с собой волокли, чтобы живыми остаться!

В то время у немцев под Харьковом концлагерей не было. Поэтому нас просто загнали в какой-то котлован и поставили вокруг солдат с винтовками и автоматами. Немного, всего десяток-другой. А кормили так: подведут к котловану полудохлую лошадь и стреляют ей в голову, и катится она вниз. Она еще издохнуть не успеет, дрыгается, копытами сучит, а к ней уже со всех сторон бросаются и на куски разрывают. Голодно было очень. Всю траву, что в этом котловане росла, изжевали.

Потом началось людоедство. Стали находить трупы с вырезанными ягодицами, бедрами, икрами. Немцы узнали об этом и обвинили узбеков. Опять всех построили, нашли нескольких узбеков и расстреляли.

Людоедство, правда, после этого прекратилось. Кто бы этим ни занимался, наверное, испугались, что немцы будут и дальше расстреливать.

А потом отправили еще дальше на запад, в настоящие концлагеря, работать на заводах и в шахтах. Освободили нас американцы. А по тогдашней договоренности со Сталиным они должны были передать нас обратно, в Советский Союз. Прямо в лагерь приехали вербовщики и тех, у кого была какая-нибудь специальность, стали уговаривать вербоваться на работу. Предупредили, что всех, кто не завербуется, отправят на Сахалин в лагеря. К счастью, у меня была специальность и я завербовался вольнонаемным электриком работать на шахте…

Вот такая была война…

Желающим прочитать остальные рассказы Пелагейона Мереречкина, посвященные войне, надо кликнуть строчкой ниже. 

• Военные рассказы